В 1982 году этноботаник Уэйд Дэвис отправился на Гаити. Целью его поездки было изучение сообщений о случаях зомбификации - магического убийства с последующим воскрешением жертвы и использованием ее в качестве рабочей силы. Дэвису удалось то, что не удавалось ни одному из ученых, занимавшихся до него этой проблемой - он раскрыл тайну зомбификации, дав ей убедительное естественнонаучное объяснение. Другим результатом его исследований стала замечательная книга 'Змей и Радуга', в которой он описал свои приключения. Для того, чтобы получить ответы на интересующие его вопросы, Дэвису пришлось изучить местные культы и чуть ли не вступить в одно из тайных обществ, в чем ему помог мудрый колдун-священник, с которым ему удалось наладить контакт. (Журнал 'People' отмечает сходство работы Дэвиса с ранними книгами Карлоса Кастанеды; оно действительно есть, но носит несколько пародийный характер; эта книга хороша по-своему.)

Феномен зомбификации, ассоциирующийся обычно с религией вуду, не занимает в ней центрального места и существует как бы на ее периферии, служа одним из ее практических подтверждений - тем самым 'критерием истины', которого так не хватает многим другим учениям. Вуду действительно можно назвать религией - если вспомнить, что сам термин 'религия' происходит от латинского слова 'связь'. Эта система верований не сводится к какому-то отдельному культу, а является скорее сложным мистическим видением мира, связывающим воедино человека, природу и сверхъестественные - то есть надприродные, лежащие вне знакомой реальности - силы. В архаических обществах, отзвуком культуры которых является Вуду, святое и магическое тесно переплетено с повседневностью, поэтому попытка дать более-менее полное описание таких религиозных систем в конечном счете приводит к описанию всего образа жизни. Мы ограничимся только самым общим обзором и необходимыми для нашей темы деталями.

 

Духовная культура Гаити, стержнем которой служит Вуду, возникла как амальгама верований жителей множества африканских районов, в течение долгого срока поставлявших рабов для французских плантаторов острова, и европейских влияний - в том числе католицизма. Образованию такого необычного 'сплава' способствовала уникальная история страны, в течение ста лет бывшей единственной кроме Либерии независимой 'черной' республикой. Официальным вероисповеданием элиты острова был католицизм, но его влияние практически не ощущалось за границами городов. И если городская жизнь была по духу близка к европейской - богатые негритянки Порт-о-Принса щеголяли в парижских туалетах, говорили со своими образованными и тонкими мужьями по французски и отправляли детей учиться за границу (словом, тропический Санкт-Петербург, населенный неграми), - то сельские общины, где рождалась народная культура, оставались осколками Африки, перенесенными к берегам другого континента. Историческая родина мало-помалу становилась мифом, и потомки выходцев из самых разных племен превращались в собственном сознании в 'ti guinin' - 'Детей Гвинеи', еще одного варианта обетованной страны, куда после смерти уносилась душа. На этом культурном фоне и возникла новая религия. Конечно, не новая - новых религий не бывает - а весьма интересная и необычная смесь элементов старого. Многие этнологи прослеживают связи вудуистских традиций с другими, часто очень далекими культурами - например, церемония Ghede близка к ритуалу возрождения Озириса, отраженному в Книге Мертвых,- но любопытней все же то, что выделяет Вуду.

Прежде всего - глубокий демократизм этой религии, можно сказать, народность. Если в католицизме священник является 'посредником' между верующим и Всевышним, то в вудуизме божества доступны любому, и духовная реальность не просто доступна - она в прямом смысле нисходит на человека, когда в его тело вселяется дух. То, что в других религиях называется 'одержанием', в Вуду является практической целью, достигаемой с помощью различных ритуалов. Как говорят об этом сами жители Гаити: 'Католик идет в церковь, чтобы разговаривать о боге; вудуист танцует во дворе храма, чтобы стать богом'. Роль священника - унгана - заключается не только в объяснении духовной реальности, гадании и проведении церемоний, но и в сохранении этических и социальных норм, передаче знания; многообразие его функций делает его фактическим лидером общины. Существование зомби не кажется обитателям острова чем-то странным или особенно интересным; это нечто не совсем ясное, но привычное с детства, как, скажем, отечественное понятие 'ударник' - все знают, что они где-то есть, кто-то их даже видел, но редко кому приходит в голову вдруг взять и заговорить на эту тему.

 

ЯДЫ И ПРОЦЕДУРЫ

Исследователи вудуизма давно предполагали существование особого яда, 'порошка зомби' - но не было известно, что входит в его состав. Еще в 1938 году американский этнограф Зора Херстон, занимавшаяся изучением этой проблемы и видевшая одну женщину-зомби, пыталась дать естественнонаучное объяснение зомбификации.

'Мы заключили (речь идет о ее беседе с доктором в госпитале, где содержалась женщина-зомби), что дело здесь не в воскрешении из мертвых, а в видимости смерти, вызываемой каким-то наркотиком, действие которого известно ограниченному кругу лиц. Видимо, какой-то секрет был вывезен из Африки и передавался из поколения в поколение. Люди знают, как действует наркотики и антидот. Ясно, что он разрушает ту часть мозга, которая ведает речью и силой воли. Жертва может двигаться и что-то делать, но не в состоянии сформулировать мысль. Двое докторов выразили желание раскрыть эту тайну, но поняли невозможность своей затеи'.

Между тем, сами жители Гаити никогда не отрицали существования особого 'яда зомби' - больше того, о нем даже идет речь в местном уголовном кодексе, и за некоторую сумму денег вполне можно заказать порцию препарата у одного из многочисленных колдунов. Другое дело, что изготовленный им на продажу состав вряд ли подействует. Кроме того, с точки зрения самих колдунов, порошки вовсе не являются главным оружием их магического арсенала.

...
Уэйду Дэвису удалось получить образцы настоящего 'порошка зомби' и полный комплект его составных частей, в который, помимо прочего, входили широко известная галлюциногенная жаба bufo marinus и рыбы Sphoeroides testudineus и Diodon hystrix. Образцы были сданы им на анализ в одну из американских лабораторий. Интересно, что в его рассказе о результатах исследований ... появляется Джеймс Бонд - ... из романа From Russia with love. Итак, Уэйд Дэвис приходит в лабораторию, куда отдал привезенные с Гаити образцы, и обращается к проводившему анализ специалисту:

- Так что в них содержится?
- О боже, а я-то думал, что вы специалист по наркотикам. Похоже, вы не очень знакомы с литературой.
Должно быть, я выглядел сконфуженно.
- 'Джеймс Бонд'. Последняя сцена в 'Из России с любовью', один из величайших моментов в ихтиотоксикологии. Английский агент ноль-ноль семь, совершенно беспомощный, парализованный и потерявший сознание от крохотной ранки, нанесенной спрятанным ножом.
Он встал и оглядел свою книжную полку - каким-то образом ему удалось сохранить академический вид, даже когда он вытащил книжку в бумажной обложке из толщи неизвестных научных журналов.
- Помню, что она была где-то здесь. Ага, вот.
Он процитировал:
'Мелькнул ботинок с крохотным металлическим язычком. Бонд почувствовал острую боль в своей правой икре... Онемение поползло по его телу... Дышать стало тяжело... Бонд медленно повернулся на пятках и повалился на пол цвета красного вина'.
Книга вернулась на полку.
- У агента ноль-ноль семь не было ни одного шанса, - сказал он с горечью. - А Флеминг чертовски умен. Надо прочесть следующую книгу, чтобы понять, в чем тут дело. Лезвие было отравлено тетродотоксином, - сообщил он. - Об этом написано в первой главе 'Доктора Но'.
- А что это такое?
- Нервный токсин, - ответил он. - И нет ничего сильнее.

 

ФУГУ

Итак, благодаря усилиям Уэйда Дэвиса тайна 'порошка зомби' была, наконец, разрешена - активно воздействующей частью этого препарата является тетродотоксин, сильнейший яд, блокирующий передачу нервных импульсов путем 'запирания' клеток для ионов натрия. Это вещество содержится во многих животных, в том числе в рыбе фугу - близком родственнике рыб, используемых для приготовления порошка. Фугу в Японии считается деликатесом - особым образом приготовленная, она вполне съедобна. Тем не менее, каждый год бывают сотни случаев смертельного отравления - а фугу продолжают готовить. Но не потому, что это крайне вкусно и дает чрезвычайно яркое и свежее воспоминание о рискованном приключении, как пишут авторы нескольких мелькнувших в отечественной печати публикаций, пробовавшие фугу в японских ресторанах. Дело в том, что в небольших концентрациях тетродотоксин действует как наркотик, вызывая эйфорию и приятные физические ощущения, и задачей повара (лицензию на право приготовления фугу получить крайне сложно) является не полное удаление тетродотоксина, а понижение его концентрации до требуемого уровня. Когда повар все же ошибается, с отравленным происходит следующее - сначала возникает ощущение покалывания в руках и ногах, затем наступает онемение всего тела и паралич; глаза приобретают стеклянный блеск. Наступает смерть - так в 1975 году погиб Мицугора Бандо VIII, артист театра Кабуки, объявленный правительством Японии живым национальным сокровищем,- или полная видимость смерти, вводящая иногда в заблуждение самых опытных врачей. Несмотря на почти полную остановку всех жизненных функций, отравленный продолжает осознавать происходящее вокруг.

Вот описание случая отравления фугу, сделанное японским специалистом:
'Один житель Ямагучи отравился фугу в Осака. Было решено, что он умер, и его тело было послано в крематорий в Сенничи. Когда тело стаскивали с тележки, человек пришел в себя, встал и пошел домой... Он помнил все, что с ним происходило'.

Трудно сказать, продолжил ли пострадавший свои гастрономические изыскания в области блюд из фугу. Японцы говорят по этому поводу следующее: 'Те, кто ест фугу, глупы. Но те, кто не ест фугу, тоже глупы'.

 

ПСИХИЧЕСКИЙ ФОН

Открытие Уэйда Дэвиса объясняет физическую сторону зомбификации - втертый в тело порошок вызывает своеобразный транс, внешне почти неотличимый от смерти; в ночь после похорон могила зомбифицированного раскапывается, и он с помощью специальной процедуры приводится в себя. Но дело здесь не только в яде, и, может быть, не столько в нем, сколько в психологическом механизме, который распространен настолько, что даже получил у антропологов специальное название - 'вуду-смерть'.

Химический яд совершенно одинаково подействует на представителя любой культуры. Но каждая культура формирует свой собственный 'психический фон', свой комплекс ожиданий и реакций, более-менее общий для всех ее представителей, который определяет не только социальное поведение людей, но и их психическое и физическое состояние. Причем этот 'психический фон' существует не где-то вне людей, а исключительно в их сознании. Например, западный антрополог, занятый полевой работой в австралийской пустыне, и толпящиеся вокруг него аборигены находятся, несмотря на пространственную близость, в совершенно разных мирах.

Пояснить это можно на очень простом примере. Австралийские колдуны-аборигены носят с собой кости гигантских ящериц, выполняющие роль магического жезла. Стоит колдуну произнести смертный приговор и указать этим жезлом на кого-нибудь из своих соплеменников, как тот заболевает и умирает. Вот антропологическое описание действия такой 'команды смерти':

'Ошеломленный абориген глядит на роковую указку, подняв руки, словно чтобы остановить смертельную субстанцию, которая в его воображении проникает в тело. Его щеки бледнеют, а глаза приобретают стеклянный блеск; лицо ужасно искажается... он старается закричать, но обычный крик застревает у него в горле, а изо рта показывается пена. Его тело начинает содрогаться, он пятится и падает на землю, корчась, словно в смертельной агонии. Через некоторое время он становится очень спокоен и уползает в свое убежище. С этого момента он заболевает и чахнет, отказывается от пищи и не участвует в жизни племени'.

Но если колдун попытается сделать то же самое с кем-нибудь из европейцев, хотя бы с тем же антропологом, вряд ли у него что-нибудь выйдет. Европеец просто не поймет значительности происходящего - он увидит перед собой невысокого голого человека, машущего звериной костью и бормочущего какие-то слова. Будь это иначе, австралийские колдуны давно правили бы миром.

Все известные случаи зомбификации - той же природы. Если европеец (или человек любой другой культуры) подвергнется действию 'порошка зомби', то на него подействует только тетродотоксин, и он либо умрет, либо на время впадет в глубокую кому. А вот на сельского жителя Гаити подействует именно 'порошок зомби', и, заметив, что он лежит в гробу и не дышит, он поймет, что кто-то из врагов продал его колдуну, который отделил его ...душу... от тела с помощью магической ловушки.

Магия существует; она чрезвычайно эффективна - но только в своем собственном измерении. Чтобы она действовала на человека, необходимо существование 'психического фона', делающего ее возможной. Необходим набор ожиданий, позволяющий определенным образом перенаправить психическую энергию - именно перенаправить, потому что магические воздействия основаны не на мощных внешних влияниях, а на управлении внутренними процессами жертвы, на запуске психических механизмов, формируемых культурой и существующих только в ее рамках. Этот 'психический фон' постепенно меняется - словно кто-то перенастраивает наши 'приемники' с одной радиостанции на другую. Мы давно перестали видеть водяных и леших, зато научились видеть летающие тарелки; раньше чудеса творили колдуны - теперь этим занимаются какие-то подозрительные телегипнотизеры, но дело здесь не столько в них, сколько в нашей неосознанной готовности или осознанном нежелании участвовать в их кампаниях, основанных на использовании ими же создаваемого (дети с цветами, письма) 'психического' фона.

Почти выкорчевав религию (которая в свое время с такой же тупой непримиримостью вытеснила магию), мы с радостным изумлением узнали, что, кроме пыльных идеологических работников и участковых врачей, о наших душах и телах могут позаботиться некие 'экстрасенсы'. И, чем больше мы в это верим, чем больше к этому готовы, тем больше их будет. Но австралийский абориген, попавший на сеанс Анатолия Кашпировского, вряд ли осознал бы значительность ситуации - скорее всего, он увидел бы невысокого одетого человека, бубнящего какие-то слова и пристально глядящего в зал. Иначе Анатолий Кашпировский давно сумел бы стать главным шаманом австралийских аборигенов.

Виктор Пелевин. Отрывок из эссе 'Зомбификация'